- Парсонс! - крикнул ему мужчина.

Голос был сорван, но он его узнал. Уэйд.

- Парсонс! - Он держал девушку на руках и пытался бросить ее вверх. Шупо висели на нем гроздью.

- Умоляю! - крикнул он. Глаза его заливала кровь.

Парсонс сбежал по ступенькам, крепко обхватил девушку. Уэйд повалился навзничь и снова поднялся, шупо тянули его во тьму, в шум. Дети в зеленых мундирах торжествующе верещали. "Кровь, - подумал Парсонс, вырываясь из их рук и поднимаясь по лестнице. - Они узнали вкус крови".

Он ступил на тротуар и зашатался от изнеможения.

По запястьям стекала влага. Кровь девушки. Теплой, бесчувственной. Он перехватил ее поудобнее и зашагал по улице. У нее моталась голова. В свете фонарей поблескивали распущенные волосы. Икара. Парсонс почти не удивился. Любовь выше политики.

Он тяжело дышал, одежда была изорвана и окровавлена. Он нес шлюху Уэйд а. Или просто подругу? Неважно. Интересно, у них есть фамилии?

Шум схватки привлек внимание прохожих. Они толпились у лестницы в подвал, возбужденно гомонили.

Некоторые смотрели на Парсонса и его ношу. "Может, она уже мертва?" подумал он. Нет. Он почувствовал, как бьется ее сердце. Навстречу спешили люди.

На шум, а вовсе не на подмогу Парсонсу. Зеваки, самые обычные зеваки. Он выбился из сил и остановился, чтобы взвалить девушку на плечо, точно куль с мукой. Ее щека коснулась его щеки. Гладкая, мягкая кожа. Он покосился на ее губы - теплые, влажные.

Какая красивая девушка. Лет двадцати, не больше.

Парсонс повернул за угол. Он едва держался на ногах, боль раздирала легкие, и вдобавок шалили глаза.

Он вышел на ярко освещенную людную улицу, мельком заметил витрины, вывески, стоящие у тротуара машины. На переднем плане - суета, на заднем приятная глазу статичность. Из дверного проема магазина (судя по витрине, магазина готового платья) доносилась музыка. Знакомая мелодия. Бетховен, "Апассионата". Занятно, подумал он.