В серой "Волге", одиноко торчавшей возле кладбищенских ворот, томился, очевидно, "дядя Толя". Не без труда он припомнил этого человека: то ли из внешней торговли, то ли из Министерства иностранных дел... Основательный, неглупый чиновник. Вероника выбрала надежный вариант.

Подумал с досадой: я допустил ошибку. Мертвым нельзя приходить к живым. И теперь я понял, почему нельзя больно, и все места заняты... навсегда!

ИЗ ЖИЗНИ АЛЕКСЕЯ МОНИНА

Тетка была сварливой, толстой, от нее вечно пахло прокисшим борщом, рыбой и хозяйственным мылом. Соседки по большому пустынному двору - общему на три мазанки - дружно переругивались с ней по всякому поводу. Впрочем, едва ли не полгорода открыто враждовали с этой издерганной, крикливой женщиной. А она, взвинченная бесконечными стычками, вымотанная стиркой, возней с чахлым огородом, срывала все на нем, на мальчишке.

- У, поганец! - теребила в бессильной ненависти его выгоревшие на южном солнце вихры распаренными, в морщинах пальцами. - Всю жизнь сломал! Ты да мать твоя, гадина, из-за нее все! За что только крест тащу!

Он не хныкал, не огрызался, терпеливо, не по-детски, пережидая ее истерику.

Собственно, ребенком он себя и не помнил. Всегда был взрослым, потому что детство пришлось на войну.

Отец - рабочий в порту, погиб при первой же бомбежке, оставив в его сознании ощущение чего-то сильного и надежного. А мать вспоминалась, только когда смотрел на фото, которое тетка прятала в комоде. Миловидная, волосы, уложенные "корзиночкой", тихая, застенчивая улыбка... А после всплывали ее слова - далекие, как бы приснившиеся: "Лешенька, сынок, если увидишь дядю Павла... Передай: мама наказывала отдать куклу..." И отчетливо виделось последнее из того дня: ситцевая занавесочка, опасливо отодвинутая рукой матери, напряженное лицо, а там, за окном, - пятнистый кузов машины, из которого ловко выпрыгивали большие, сильные солдаты с окаменевшими лицами...