Прихватив тяжелый, в жирной смазке "парабеллум", он выбрался наверх.

Оторопело посмотрел на оружие - грозно-красивое, надежное, и тут его захлестнула сумасшедшая радость. Теперь он - сильнее многих и многих сильных, теперь...

Закрыв лаз, он аккуратно утрамбовал землю, придирчиво оценил: заметны ли какие- либо следы? Нет, замаскировано здорово.

Изможденно, как после тяжкой работы, опустился у подножия валуна. Достал из кармана план-схему, поджег...

Глядел на огонь, болезненно морщась, едва не плача... Почему? Сам не знал. Лишь потом, много лет спустя уяснил: в огне горело прошлое... Прошлая война, память о маме, грузовая машина, солдаты, так и оставшийся неизвестным дядя Павел...

Но от слез удержался, хотя и надолго запомнил их невыплаканные.

Бумажка сгорела; растоптав ее, он вытащил из рюкзака чистую майку и любовно протер "парабеллум". Кончиками пальцев ласково погладил шероховатую рукоять пистолета. Стрельнуть бы... Хотя - к чему лишний шум? И зачем терять время на пустое? Сегодня же, сейчас же, выбираться отсюда на материк.

Исподволь точивший его страх оказаться пойманным ушел. Он уже не боялся ничего. И вовсе не из-за того, что держал в руках оружие. Теперь у него была тайна... Своя большая тайна, которую нельзя доверить никому, и с которой он будет сильнее всех!

- Я вернусь, - прошептал он скрытому в земле арсеналу. Вернусь, слышь? Вот стану взрослым, - и... Ты меня подожди...

И, сжимая "парабеллум", побрел через холмистый лес. Ему была нужна железная дорога.

СТАРИЦЫН АЛЕКСАНДР ВАСИЛЬЕВИЧ, СЛЕДОВАТЕЛЬ

Вот и апрель. Со всеми его каверзами. Ночью моросило, утром осадки прихватило нежданным морозцем, и я, глядя в окно, вижу, что на моем "Москвиче" ровный тоненький слой пороши.