"Что-то погибло", сказал я, сам не зная почему.

Брюнель поднял фонарь к лицу, рассмотрел меня и сказал: "Если здесь нет духов, то вы вполне сойдете за такого, мистер Карлайл. Давайте поднимемся на поверхность и поищем что-нибудь, что согреет нам кровь."

Внутри длинного сарая он покопался в ящиках гигантского стола и достал бутылку бренди, налил щедрые порции в две жестяные кружки, дал мне одну в руки, и набросил мне на плечи одеяло. Бренди выжгло густой гнусный привкус, что слоем лежал во рту и на языке, но рука продолжала сильно болеть - словно кто-то закрутил раскаленную проволоку в основании указательного пальца. Брюнель сел в кресло напротив, положил руки на колени и, потягивая бренди, следил, как я осматриваюсь. Комната, где мы сидели, была переделана в кабинет, с письменным столом на краю большого квадратного ковра, с другим столом, со шкафами, с рядами узких ящичков под полкой с узкими нишами для писем. Далее виднелся темноватый верстак с рабочими столами, токарным станком, сверлильным прессом и другой машинерией, стеклянными и керамическими глазурированными бутылями в плетеных корзинках, стопы медных труб и металлических листов, всякая другая полузаконченная, полуразобранная машинерия.

Я сказал: "Похоже, я должен еще раз извиниться."

"Вы сказали, что-то погибло, мистер Карлайл. Можете сказать, что?"

"Я не знаю, почему я это сказал. Наверное, вы должны рассказать мне остаток истории. Кто-то был убит, мне кажется."

Брюнель встал и несколько секунд расхаживал по периметру ковра, вертя в руках серебряную круглую скользящую линейку, которую достал из кармана сюртука. Я понял, что он всегда настолько полон энергии, что не может долго усидеть на одном месте. Ему надо вставать и что-то делать, даже когда он думает.