Аудитория в основном была такая, как я и ожидал: группка молодых щеголей в ярких жилетах, предающихся смеху и громким замечаниям, которые были гораздо менее забавны и оригинальны, чем они предполагали; несколько достопочтенных пожилых женщин во вдовьем трауре; много бледных, тревожных людей, недавно потерявших своих близких. Единственным человеком, представлявшим непосредственный интерес, был седовласый джентльмен в старомодном сюртуке и в рубашке с высоким воротом, со слабой нестираемой усмешкой на лице, и с пронзительным птичьим пристальным взглядом, рыскающим по комнате. Не секунду его взгляд остановился на мне, взял меня на заметку и двинулся дальше. Я жался сзади, между стройным молодым человеком с черной шевелюрой и оливковым цветом кожи уроженца Южной Франции или Испании, и женатой парой - женщиной в черном платье с вуалью на лице и ее мужем, державшимся с прямой спиной в попытке выглядеть достойно, однако оба трепетали от едва скрытой эмоции; это к его ноге лепился мертвый ребенок, толстое, но бледное маленькое создание не более шести лет отроду.

В комнате присутствовали и другие духи - смутные, неполные скорлупки, которые отбрасываются в моменты интенсивных эмоций, и туманный, раздутый имп, что выглядывал из черной шали остроносой старухи, которую я посчитал слишком большой любительницей лауданума - но та маленькая девочка была единственным настоящим духом. Она посмотрела на меня с неким удивлением, ее черные глаза мутились, она тоненьким голоском, который слышал только я, спросила, могу ли я помочь ей заснуть.

Я улыбнулся вниз на нее. Как и ее отец, я тоже был обуреваем эмоцией; болезненное предчувствие, как горячий шарик вара, крутилось у меня в желудке.

"Я так устала", сказало бедное создание. "Я хочу заснуть и не могу. Я так устала."

Она была слишком маленькой, чтобы понять, что с нею случилось. Как большинство духов, она была пугающей и жалостной одновременно.