Этого пока достаточно, чтобы некоторое время я мог находиться в форме. Теперь можно продолжить свой обход территории. Как ученый профессор-безумец, я имел в своем полном распоряжении стол-лабиринт, беготня по которому позволяет мне контактировать едва ли не со всеми секциями лаборатории.

– Доктор Рэт, я как-то очень странно чувствую себя.

– Так и должно быть. Разве ты не та самая крыса, которую постоянно пичкают самой непригодной пищей?

– Да, доктор Рэт, но с этим ничего не поделаешь.

– Какую неделю ты сидишь на этой диете?

– Это уже моя четвертая неделя.

Ему осталась еще две недели, а затем, согласно расписанию, наступит смерть.

– Я не хочу глубоко вникать в суть твоего самочувствии, сынок. Вероятнее всего, это начало каратинезации роговицы эпителия. Скоро ты вообще не сможешь видеть.

– Доктор Рэт, но ведь это не физическая проблема.

– Они ведь сажали тебя в лабиринт, не так ли? И сделали тебя чуть-чуть эксцентричным, как я представляю. Пусть это тебя не тревожит. Как только ты станешь полностью сумасшедшим, ты получишь соответствующую степень еще и в психологии.

– Доктор, но ведь это даже не умственная проблема.

– Не физическая и не умственная? Но, мой мальчик, что же еще может здесь быть в таком случае?

– Моя душа.

– Известкование почек и хрупкость костей, вот все, что беспокоит тебя, ну, может быть, еще повышенная раздражительность.

– Нет, доктор, это самая глубоко расположенная часть моего существа, то, что я имею в виду.

– Ты полагаешь, расположенная более глубоко, чем может проникать французский резиновый катетер номер восемь?

– Глубже, гораздо глубже.

– Уж не пытаешься ли ты сказать мне, ученому профессору-безумцу, что у крысы есть некая часть, совершенно неизвестная человеку?