Настроение у путешественников было прескверное, за исключением идейного руководителя экспедиции, то есть доктора Самты Клауса. Хотя Самты и укачивало во время езды верхом на лихом Робине, все же он получал удовольствие. Потому, что мог командовать вволю громко и бестолково, и никто не привлекал его за это к уголовной ответственности. И еще потому, что остальные участники похода чувствовали себя куда хуже, чем Самты.

Надо признать, что местность, в которую судьба забросила добровольных спасателей по глупой инициативе Чака с пейсами, оказалась мало пригодной для комфортабельного путешествия. Да и откуда было знать сугубо городским людям о всех прелестях передвижения по глухим джунглям, к тому же без крупномасштабной карты? Под ногами у них кишмя кишели разнообразные вредные насекомые и ползучие гады. С лиан и деревьев тоже свешивались гады и сыпались насекомые. В противном душном воздухе летало еще больше насекомых, жужжащих и больно жалящих, оставалось только радоваться, что ползучие гады летать не могут. Да и сами лианы и деревья напоминали скорее колющие и режущие предметы, чем мирных представителей растительной флоры. Когда светило солнце, было жарко и потно. Когда шел тропический ливень — мокро и грязно. Сознаться в том, что путешествие оказалось зряшной затеей, и вернуться назад спасателям было стыдно. Идти вперед — неохота и очень чревато телесными травмами.

Кен и Ким потихоньку ворчали, но затеять драку опасались на виду у железной суковатой палки. Пит Херши вздыхал и думал про себя: что уж лучше делать двадцать отжиманий на пляже, чем погибать в джунглях на одних незрелых бананах. Чак с пейсами проклинал свой длинный язык и в утешение рисовал на встречных деревьях: «21 — всегда одно» розовым маркером. Робин Конфундус Гуд порой рыл ногой землю, взбрыкивал и получал тут же по шее, все время плакал о том, какой он Попадопулос, и что паек оказался вовсе не наркомовский, и даже не усиленный.