«Во имя Отца и Сына и Святого Духа. О Господь, верховный и гюемогущий судия живых и мертвых, мы все будем стоять пред тобою, после того, как наши краткие жизни подойдут к концу и наши труды будут завершены. Дай нам силы подготовиться к своему последнему часу…»

И тогда-то мама пришла в себя.

Она несколько раз моргнула, потом подняла глаза, увидела Лизбет и улыбнулась, насколько ей позволяла трубка, торчащая из горла.

Отец Билл продолжал: «Праведную и добрую жизнь и защити нас от внезапной и непредвиденной смерти»…

(Вот же тормоз, — говорят Гости, — не ожидал, что все обернется так, да, парень?)

Глаза мамы расширились, она задрожала, — можно было подумать, что у нее какой-то припадок, она выпустила руку Лизбет, словно пытаясь отмахнуться от кого-то. Нет. Остановите это. Поскорей.

«Вспомним же, сколь мы смертны и уязвимы, — продолжал отец Билл, — и воспоследуем заветам твоим. Научи же нас ждать и молиться, и, когда ты пошлешь по нашу душу….»

Мама затрясла головой и издала какой-то чудовищный хлюпающий звук. Ее рука затряслась еще отчаянней, указательный палец начал разгибаться, преодолевая застарелый артрит, пытаясь указать на что-то или кого-то, она повернула голову на бок, опять откинулась на подушку, глаза уставились в глаза твоей сестры.

(Опять Гости. Она не устоит. Точно. Она никогда не могла устоять, когда дело касалось мамы. Следующая остановка — город Шатких Устоев. Тебе это отлично известно.)

«…Мы покидаем сей мир, чтобы узреть тебя, милосердный судия, и воссоединимся с тобой в вечном блаженстве. Мы взываем к тебе через Христа, господа нашего. Аминь».

Отец Билл кладет руку на мамин лоб — вернее, пытается это сделать. «Все в порядке, Мэри, — шепчет он, — все в порядке: Фрэнк и твоя матушка ждут тебя; не надо бояться: Господня любовь облегчит твои страдания и доставит тебя домой».