- Нет... Мы где-то над Ближним Востоком, как мне кажется, - Блостейн взглянул вниз, на окутанную тьмой Землю и на мерцающее скопление огней. Да это может быть все, что угодно.

- Никогда не видел города таких размеров на этой высоте без телескопа, - сказал Мацумото. - Анкара? Значит, там сегодня необыкновенно ясная ночь.

Шли минуты.

- Это Альпы, - сказал Блостейн. - Видишь на них лунный свет? Боб, черт подери, я же знаю, что города таких размеров там не может быть!

- Он такой же большой, как Чикаго, - Мацумото замолчал. Когда он заговорил снова, то слова вылетали с трудом: - Джим, ты посмотрел на Землю повнимательнее, когда мы выскочили?

- Более или менее, а что?

- Ха... Что... что... Вспомни. Мы были достаточно далеко, чтобы разглядывать детали, но я видел Северную Америку так ясно, как вижу тебя. И я должен был увидеть арктическую шапку. Я ее миллион раз видел из космоса, а теперь там всего несколько темных пятнышек островов, а снега нет вовсе.

Воцарилось молчание. Блостейн отрывисто проговорил:

- Включи радио.

Они пересекали Европу и летели теперь над Атлантикой, снижая скорость - их допекло тормозным теплом. Тут и там в пустынных водах появлялись скопления светлячков - плавающие города, которых здесь никогда раньше не было. Мацумото медленно повернул верньер радио. Слова потекли из динамика - бормотание, не вызвавшее ни у кого никаких чувств.

- Какого черта? - зашипел он. - Что за язык?

- Не европейский - это я могу сказать точно, - сказал, наконец, Блостейн. - Даже не русский - я знаю достаточно, чтобы определить. Может, какой-нибудь восточный?

- Не японский и не китайский. Я перейду на другую волну?

Корабль плыл над Северной Америкой, вместе с утренней зарей. Они заметили, что береговая линия стала отступать вглубь материка. Ленгли со всем вниманием отрабатывал стабилизацию корабля. Во рту он чувствовал злую горечь.