И пусть именно шеридановский Альянс разбомбил Приму Центавра, оставив от некогда прекрасного мира лишь пылающие руины (8), - но, глядя, как одноглазый монстр карабкается по ноге и начинает взбираться по его телу, Лондо с ужасом понял, что не пожелал бы такой судьбы даже своему худшему врагу. Уж во всяком случае не Шеридану, и, конечно же, не Деленн. Звание «худшего врага» больше всего подошло бы Г’Кару, хотя их отношения и улучшились за последние годы. Но он не желал бы видеть, как эта… эта тварь присасывается даже и к Г’Кару.

Никто этого не заслуживает.

Включая его самого.

«Это не справедливо», - мрачно подумал Лондо. - «Это не правильно. Я должен это остановить… Я все еще могу оторвать его от себя, сбросить на пол, наступить на него и растереть своим башмаком…».

Но он знал, что за этим последует. В руке Дракха вновь окажется детонатор, и на сей раз уже ничто не остановит его палец. И тогда сдетонируют спрятанные Дракхами термоядерные фугасы, и миллионы центавриан даже и понять не успеют, что их погубило. Они просто исчезнут в жаре и пламени исполинского взрыва.

Одно мгновение, буквально одно мгновение Лондо обдумывал этот вариант. Ведь, в конце концов, его подданные просто умрут и исчезнут. Их страдания будут длиться один краткий миг, или самое большее два, а затем все останется позади. Они окажутся в тишине и покое своих могил. Хотя, если быть более точным, даже и могил у них не будет: их пепел развеют ветры, которые станут обдувать опустошенную Приму Центавра вдоль и поперек. Но это не столь уж важно. Важно лишь то, что в противном случае ему, Лондо, придется страдать всю оставшуюся жизнь.

Когда Лондо мысленно нарисовал себе те миллионы центавриан, которым суждено испариться в мгновение ока в ядерном холокосте, перед его внутренним взором они предстали растерянными и сбитыми с толку. Они не могли представить себе, что, если б не Лондо, они, возможно, все еще жили бы мирной жизнью.