Оборванный герой таращил свой единственный глаз, будто понимая, что речь идет о нем. Вдруг он что-то горячо забормотал, испуганно заламывая руки и едва не падая на колени. Раффлс мягко его успокоил, судя по тону, и повернулся ко мне, сочувственно пожав плечами.

— Он говорит, что долго искал наш дом, Кролик, и я ему верю. Я успел попросить его об одном: разыскать вас и так или иначе привести сюда, и с этим он справился. Теперь же бедняга решил, что вы на него сердитесь и собираетесь выдать каморре.

— Я сержусь не на него, — честно признался я, — а на двух других мерзавцев и… и на вас, старина. Неужели вас не трогает, что презренные негодяи, которые сейчас благополучно подплывают к Франции, смеются последними?

Взгляд Раффлса сделался чрезвычайно внимательным, что бывало лишь в самые серьезные, моменты. Наверное, мое высказывание обидело его. В конце концов, для него в этом деле смешного было мало.

— Подплывают к Франции? — произнес он. — Не думаю.

— Вы сами так сказали!

— Я сказал «должны».

— Разве вы не слышали, как они уходили?

— Я слышал только тиканье часов. Для меня оно звучало как бой тюремных курантов для приговоренного к виселице.

В глубине его внимательных глаз я впервые различил отблеск пережитых мучений.

— Но Раффлс, дорогой мой, если они в доме…

Мысль была настолько чудовищной, что я не решился ее закончить

— Надеюсь, что в доме, — сурово произнес он, направляясь к двери. — Свет не выключен! Он горел, когда вы вошли?

Подумав, я подтвердил, что горел.

— И еще я обратил внимание на омерзительный запах, — добавил я, спускаясь по лестнице за Раффлсом. Он с мрачным видом обернулся и указал на дверь нижней комнаты; рядом на крюке висело пальто с каракулевым воротником.

— Они здесь, Кролик, — сказал он, нажимая на ручку.