Она содрогнулась от этой мысли. Он был свиреп и заносчив, но непонятно почему чем-то ей нравился. Было какое-то непонятное достоинство в его диком, сумасшедшем упорстве. Быть может, это его сумасшедшее упорство выглядело в ее глазах полным достоинства потому, что напомнило ей о том, как она сама упрямо пыталась заказать пиццу на дом в чуждом, враждебном, не-доставляющем-пиццу-на-дом мире, - внезапно пришло ей в голову. Достоинство - лишь одно из слов, которыми можно определить состояние протеста против маразматических условностей жизни, но существуют, наверное, и другие.

Неожиданно на нее нахлынула волна страха и одиночества, но вскоре схлынула, оставив после себя ощущение спокойствия, расслабленности и желания посетить туалет.

Если верить ее часам, было начало четвертого, если же верить всему остальному, была ночь. Может быть, ей следовало позвать медсестру и сообщить всему миру, что она пришла в сознание. В боковой стене ее комнаты было окно, в которое был виден тускло освещенный коридор, где стояли каталка и высокий черный баллон с кислородом. Не считая этих вещей, он был пуст. Там было совсем тихо.

Осматривая свою маленькую комнатку, она заметила белый деревянный шкафчик, пару трубчатых стульев из винила и стали, тихо притаившихся в тени, и белую деревянную тумбочку у кровати, на которой стояла ваза с одним-единственным бананом. С другой стороны кровати стояла капельница. В стену с той же стороны была вмонтирована металлическая пластинка с двумя круглыми ручками и свисающими оттуда старыми бакелитовыми наушниками, а у изголовья, сбоку от подушки, вился провод, к которому была прикреплена кнопка звонка. Кейт дотронулась до него, но передумала нажимать.

С ней было все в порядке. Она сама могла найти то, что ей нужно.

Медленно, чувствуя легкую дурноту, она оперлась на локти и, вытащив ноги из-под простыни, спустила их на пол, который оказался холодным для них.