Она все выбросила.

Елена предпочла выбросить продукты, но холодильник не открывать. Медленно окинул взглядом замызганный, приземистый белый монолит и именно в этот момент осознал без тени сомнения, что холодильник теперь уже по-серьезному затаился.

Он приготовил себе густой вязкий кофе и сидел, слегка дрожа. Он даже не смотрел в раковину, но знал, что, должно быть, бессознательно заметил там две чистые бутылки из-под молока, и тогда в той части его мозга, которая была действующей, появилась тревога.

На следующий день Дирк все себе объяснил. Просто он становился излишне подозрительным. Скорее всего Елена ошиблась, по нечаянности или небрежности, без всякого злого умысла. Может быть, в тот момент она предавалась грустным мыслям о приступах бронхита у своего сына, его капризах или склонности к гомосексуализму или о чем угодно еще, что регулярно мешало ей вообще либо появиться, либо оставить хоть какой-то видимый след своего появления. Она была итальянка и, наверное, по рассеянности приняла его еду за мусор.

Но история со вторым волосом все меняла.

Ибо это доказывало, что, без всяких сомнений, Елена прекрасно понимала, что она делает. Ни под каким видом она не хотела открывать холодильник первой, до тех пор пока он сам его не откроет, а он ни за что не хотел открывать его, пока этого не сделает она.

Очевидно, она не заметила его волос, иначе самым хитрым ходом с ее стороны было бы просто вырвать его оттуда, таким образом заставив его думать, что она открывала холодильник. Может быть, ему следовало сейчас вытащить ее волос в надежде попытаться разыграть то же самое с ней, но уже сейчас, сидя там, он знал, что почему-то это не сработает и что они попали в ловушку, вступив в игру неоткрывания холодильника, которая могла довести их до сумасшествия или погубить.

Он спрашивал себя, не нанять ли ему кого-нибудь, кто бы пришел и открыл холодильник.

Нет. Он не мог позволить себе никого ни для чего нанимать.