— Дело Империи, — повторил монах, словно других слов не знал.

— Там государственный совет. — В голосе воина уже слышался металл, не суливший упрямому монаху ничего хорошего. — Уймись, брат!

Кулаки монаха еще держали его за одежду. Он нажал на них большими пальцами, и они, помимо монашеской воли, разжались. Брат затрясся.

— Так не пустишь?

Стражник не ответил. Только плечом небрежно повел.

В бессильной ярости монах затряс в воздухе кулаками. Голова повернулась раз-другой, словно его душила петля. Купец привстал и увидел глаза монаха — дикие, безумные… «И впрямь видно что-то серьезное…» Он собрался поделиться мыслями с Игорем Григорьевичем, но, похоже, на Мульпе уже поняли, что что-то случилось.

— Что там такое? — заинтересованно спросили оттуда.

— Подождите… Разберусь.

— А ты говоришь, что ничего не происходит. Дай-ка изображение…

Купец коснулся пальцем золоченой сетки, что покрывала голову и включил передатчик. Через два спутника-ретранслятора сигнал дошел до Базы и там превратился в картинку.

— Хорошо. Вижу…

Не сводя взгляда с начальника стражи, монах сделал шаг назад и спиной наткнулся на скульптуру, изображавшую девушку с цветком в руке. Не помня себя от возбуждения, он подхватил статую, и бросил ее на пол. Стражники не успели помешать. По залу пролетел грохот, покатились куски мрамора.

Все, кто ждал встречи с Императором, поспешно вскочили, словно и впрямь испугались за скульптуру, и на всякий случай отошли подальше к стенам. Опустив короткие копья, стражи с двух сторон начали обходить безумца.

Не обращая на них внимания, монах задрал голову вверх, словно собака или волк, монах взвыл:

— Мовсий! Император! Отец наш! Беда пришла в благословенный край!

— «Шмеля»! — пискнуло за ухом у купца, он и сам уже полез в карман, поняв, что происходит что-то необычное.