Маликов так явственно представил себе подвижную медсестричку Зиночку, будто лишь вчера она осторожно меняла повязку на его воспаленной ране. Он тогда был ненамного старше Зиночки. И увлечение у него было юношески возвышенное, сильное и... короткое.
Теперь, встретив Маликова через столько лет, Зина засыпала его вопросами и наконец задала тот, который был неизбежен и который Маликов ждал и одновременно боялся.
– Володенька! Жив-то ты как остался? Мы ж все прикрытие загинувшим считали.
"Так оно и должно было произойти на самом деле", - подумал Маликов мрачно и спросил с вызовом:
– Тебя огорчает, что я остался жив?
Лукьянцева всплеснула руками, укоризненно возразила:
– Володенька! Что говоришь-то? Я наоборот, рада так!.. Это, может, самый лучший день в моей жизни. - Она часто заморгала. Глаза ее заблестели.
"А у меня, может, самый худший, - подумал с угрюмой усмешкой Маликов. Вот уж верно, ирония судьбы".
– Володенька! Так как же все-таки?.. А? Как удалось-то тебе? Остаться? А?
– Как? - повторил за ней Маликов. - Чудом, можно сказать. Чудом. Внимательно разглядывая газон, полный грязной воды и палых листьев, он в который уже раз пожалел, что на самом деле никакого чуда не было.
Что рассказывать, он придумал давно. Свидетелей, которые могли бы уличить его во лжи, не осталось - в этом он был твердо уверен. Но оставалась другая проблема: как говорить. И тут он боялся выдать себя.
Люди бывают хорошими или плохими актерами. Маликов был плохим. От волнения у него свело живот. Он старался, чтобы его объяснение звучало убедительно.
– Многие подробности уже забылись, - начал он. - Ну, отбивались мы, как мне показалось, долго. Но карателей было не сосчитать. Потом к ним на подмогу подошел бронетранспортер. Тогда нам пришлось совсем туго. Сзади меня взорвалось... наверное, граната... меня отбросило... Потом ничего не помню. Пришел в себя вечером. Обнаружил, что лежу в щели между валунами. Контуженный. Едва оттуда выкарабкался. Немцев, конечно, давно нет. Меня они, вероятно, не заметили в этой щели. Подполз я к позиции. Смотрю, лежат ребята, - Маликов помедлил и глухо добавил: - Все убиты.