Шар не висел неподвижно, слегка ерзал — колыхался то вверх, то чуть вниз, вправо, влево. Это было заметно по меняющимся контурам скал и уступов в ущелье. Кроме того, от каждого его движения сюда передавались мягкие, но внушительные толчки воздуха — вроде ударных волн от далеких неслышных взрывов.

Ерзанья Шара и толчки воздуха вызвали настороженность прилетевших: а не рванет ли он этак сюда, на них? Куда тогда денешься?… Но пастухи и овцы вели себя спокойно — привыкли. Непонятно было, какие силы управляют этим пространственным феноменом, заставляют его танцевать. Не ветер — потому что ветер ровно и сильно дул с запада, а Шар метался в разных направлениях. «Может, тучи?» — подумал Корнев, заметив, что снизившийся облачный слой не проник в Шар, а выпячивается над его макушкой, обтекает сверху. Угадывалось в шевелениях Шара некое соответствие с чередованием туч над ним: он то будто тянулся к приближающейся туче, то отдалялся от следующей.

— Ну как живой, — задумчиво молвил Страшнов.

— Живой? — встрепенулся профессор Трещинноватов. — Со своей свободой воли, хотите вы сказать? Да, похоже.

— Уж вы сразу: похоже! — с неудовольствием взглянул на него секретарь. — Давайте поглядим, подумаем.

Смотреть и думать помешал поливший дождь. Накинули плащи, раскрыли зонты. Позади затрещал заведенным мотором вертолет. К секретарю крайкома приблизился нервничающий пилот:

— Сводка неблагоприятная, уходить надо от грозы, товарищ Страшнов. Иначе можем застрять.

— Нет, но подождите, какие выводы? — досадливо поморщился тот. — Что же мы, прилетели-улетели — и все?

— Наблюдать надо, вот какие выводы, — сказал Трещинноватов. — Кому-то надо остаться и наблюдать.

Корнев, размышлявший, глядя на Шар, что правильно отказался подписать вместе с Мендельзоном второе особое мнение, будто внутри Шара большие массы: какие массы, если он так шарахается из стороны в сторону неизвестно отчего, пляшет между тучами и землей! — краем уха услышал последние слова профессора.