Всем известно: если дядя Сал кивает головой, ничего хорошего не жди.

– Хорошо воспитан, значит… Я же говорил (никогда он этого не говорил), он – сноб, – вынес приговор дядя Сал.

Казалось бы, просто слово, сказанное вскользь, просто частное мнение, которым один родственник делится с другим. Но для дяди Сала слово сноб имело особый смысл. Сноб для него в первую очередь означало презрение к традициям, наглость, высокомерие и грех гордыни – грех, от которого никто, даже Агнец Божий, не может избавить мир. Для дяди Сала сноб – это тот, кто против: против всего, ради чего стоит родиться, жить и умереть – в конце концов, против Семьи! Валентина побледнела. Тони пробормотал что-то невразумительное.

Дядя Сал замолчал. По его лицу было видно, что он сейчас спорит сам с собой, во власти каких-то сомнений. Но вот он решительно встряхнул головой, словно отгоняя их, и еще категоричнее повторил: «СНОБ».

Ник подошел к двери своего дома.

– Черт, – сказал он, – чертчертчерт. – Надо достать ключи, а для этого придется залезть в карман брюк, но рука вся в крови. Он еще раз чертыхнулся, сплюнул и зашарил липкой рукой в кармане.

Щелкнул замок.

Ник ввалился внутрь, захлопнул дверь у себя за спиной и, не зажигая света, начал раздеваться. На одной ноге, с которой свешивалась неснятая штанина, доскакал до стиральной машины и покидал в нее всю одежду.

И принялся крутить ручку настройки, устанавливая нужную программу.

Улица Этны, ведущая прямо к вулкану, напоминает след от удара бичом, перпендикуляром разрубающий весь город. Если вы подниметесь по ней почти до самой середины, с правой стороны откроется сумрачный переулок, в который солнце, кажется, не заглядывает никогда. Он соединяет улицу Этны с площадью Карло Альберто. Площадь по утрам заполнена рыночными торговцами и покупателями, а вечерами, напротив, безлюдна и едва освещена красноватым и каким-то призрачным светом.