Мы прошли мимо групп, разговаривающих по-японски, по-китайски, и внешность говоривших вполне подтверждала их происхождение. Разговаривали шумно и очень мало смеялись. Лица у всех были серьезны и, я бы сказал, скучающие. Из отрывков доносившихся фраз я мог заключить, что научные темы были исключительным предметом разговоров. Только в помещении бара обстановка была другая. Здесь стояли хохот и веселье. Множество бутылок и стаканов на столиках делало понятным это веселье. Тут я услышал рассказы о давних происшествиях, имевших место на далекой родине, и незамысловатые анекдоты, слышанные тоже давным-давно.

Меня удивило, что среди этой ученой публики было несколько военных в красивых цветных мундирах, с полным атрибутом украшений и оружия, присущих военным всего земного шара.

Мартини вывел меня в сад, и мы прошли на площадку для тенниса, скудно освещенную дальним фонарем, стоящим среди деревьев. По дороге Мартини успел мне рассказать, что привезено довольно много военных из Европы, где они после окончания мировой войны оказались без дела и готовы были продать себя кому угодно, на любых хороших условиях.

Что касается цели нашего путешествия, то он сказал, что Педручи обещал встретиться с нами, здесь, на этой площадке, ровно в десять часов. Мне было прохладно в одном фраке, и я был очень доволен, когда услышал приближающиеся шаги. Педручи был один. Он подошел к нам вплотную и тихим, но твердым голосом спросил:

– Что нового? Ваши предосторожности пугают меня. Что-нибудь опять случилось?

Мартини в кратких словах изложил ему историю полученной мною записки, а также мои соображения по поводу парижских приключений Куинслея.

Мартини был откровенен со своим соотечественником, как с близким человеком, несмотря на близость Педручи с Куинслеями.

– Нехорошо, вся эта история мне очень не нравится, – говорил задумчиво Педручи, потирая руками лоб. – Старик Куинслей ничего не знает об этой мадам Гаро. Мадам Куинслей тоже об этом ничего не знает. Весьма вероятно, что предположение мсье Герье правильно; тем хуже. Изменение в характере Макса за последнее время становится всё более заметным. Я должен употребить свое влияние, чтобы прекратить эту гнусность, я это сделаю. Я обещаю вам. Ну, а теперь разойдемся.