Двери особняка – а одновременно и все ставни – с треском распахнулись. Геральт резко поднял голову. По аллейке, скрежеща гравием, прямо на него неслось чудовище.

Правая рука ведьмака молниеносно взметнулась над правым плечом, в ту же секунду левая рванула за ремень на груди, и рукоять меча сама прыгнула в ладонь. Клинок, с шипеньем выскакивая из ножен, описал короткий сияющий полукруг и замер, нацеленный острием в сторону атакующего зверя. Чудовище при виде меча затормозило, остановилось. Гравий брызнул во все стороны. Ведьмак даже не шелохнулся.

Существо было человекообразным, одетым в поизносившееся, но хорошего качества платье, не лишенное изящных, но совершенно бесполезных  украшений. Человекообразность, однако, доходила лишь до грязноватого воротника кафтана, ибо над ним возвышалась громадная, косматая как у медведя голова с огромными ушами, парой диких глазищ и ужасной, полной кривых клыков пастью, в которой словно пламя мелькал красный язык.

- Вон отсюда, смертный! – проревело чудовище, размахивая лапами, но не двигаясь с места. – Сожру! На куски разорву!

Ведьмак не шевельнулся, не опустил меч.

- Ты что, глухой? Вон отсюда! – рявкнуло существо, после чего издало нечто среднее между визгом кабана и ревом оленя-самца. Ставни на всех окнах захлопали и застучали, стряхивая камешки и штукатурку с подоконников. Ни ведьмак, ни чудовище не шевельнулись.

- Беги, поколе цел! – заревело существо, но как будто не столь уверенно. – Не то...

- Не то – что? – перебил Геральт.

Чудовище бурно засопело, склонило набок ужасную голову.