Нет.
Но в зеркале она по-прежнему видела не себя, а Мэри Уорт, чья кривая ухмылка стала еще шире, неторопливо поворачивающуюся, сжимающую в руке нож и направляющуюся к кровати, в которой лежит читающий журнал Сэм.
Шелли видела в зеркале, как старая ведьма начала размахивать ножом, и аж подпрыгнула, услышав за спиной душераздирающий вопль Сэма.
В комнате не было никакой Мэри Уорт, однако Сэм корчился и метался с криками по кровати, на груди, на бедрах вспыхивали алые полосы, кровь била фонтанами или лилась ручьями в зависимости от того, куда попадал нож; кровь уже залила простыни, упавший на пол журнал, подушки, спинку кровати, ночной столик, индийский ковер, постеленный на деревянном полу.
Не слышно было ни малейшего звука, кроме душераздирающих воплей Сэма, и это, может быть, было самым страшным. В зеркале Мэри Уорт смеялась, вскрикивала, но Шелли ничего не слышала. Ее голос, если таковой у нее был, остался там, за стеклом зеркала, слышимый только в том мире; действия проявлялись в реальной спальне, а тело и голос - нет.
Как сюда попала Мэри Уорт? Никто не произносил ее имени.
Тут был какой-то провал. Шелли могла согласиться с возможностью материализации злых духов, но ни за что бы не поверила, что Мэри Уорт способна появиться сама по себе, не будучи вызванной. Так не бывает, так не должно быть, и если та история, которую ей поведали, и является частью детской игры, во всех легендах должно быть зерно истины.
Сэм перестал кричать. Он умер, но Мэри Уорт продолжала полосовать его, безжизненное тело дергалось на постели от силы ее ножевых ударов.
Шелли тоже не кричала. Она не ударилась в панику, не перепугалась, вероятно, она находилась в шоке, поэтому убийство Сэма не казалось ей таким кошмаром и ужасом, как должно было быть. На самом деле она ощущала некую отстраненность; сцена, развернувшаяся рядом с ней, в ее спальне, казалась ей примерно такой же плоской, не имеющей к ней отношения, как события на экране телевизора, неким абстрактным отражением в зеркале, если не считать, конечно, пугающего образа Мэри Уорт.