— По-вашему, я убиваю собственных слуг? — взвился Дюбуа.

— Нет, вполне очевидно, что это не вы. В последнем случае вы просто не могли этого сделать — если, конечно, весь дом не в сговоре и не выгораживает вас специально. Но сговор между убийцей и жертвами — абсурд.

— Не меньший абсурд, чем убийство без мотива!

— Видите ли, — откашлялся доктор, — чисто теоретически у вас могла быть причина… Я вообще-то не специалист по душевным болезням; у нас тут, в сельской местности, с ума сходят редко. Но буквально на днях мне попалась одна статья… Иногда человек, совершив некий поступок, подсознательно сожалеет о нем и пытается исправить содеянное. При этом он действует как сомнамбула, не осознавая своих поступков и не помня о них. Ну и, поскольку вы косвенно причастны к смерти графа де Монтре…

— Чепуха, — отрезал Дюбуа. — По-вашему, я подсознательно пытаюсь исполнить его проклятие и лишить себя покоя? Но я не испытываю никакой вины, ни сознательной, ни подсознательной. Не вижу причин церемониться с этими засохшими ветвями старинной аристократии.

— Так или иначе, у вас алиби, — вмешался инспектор, — и мы можем не рассматривать экзотическую гипотезу доктора.

— Ваша гипотеза кажется мне не менее экзотичной, — заметил Дюбуа, — вы говорите об убийствах, но ведь все произошедшее — несчастные случаи.

— Не так уж трудно было подстроить три последние смерти, — возразил инспектор. — Чтобы вызвать ночью сердечный приступ у старика, достаточно хорошо напугать его. То же относится и к поперхнувшейся старухе. А в питье лошади можно было подмешать возбуждающий препарат.

— По-вашему, за всем этим стоит кто-то из слуг?

— Нет, не они. И не ваша… гм… подруга. Еще римляне, расследуя преступление, первым делом задавались вопросом: кому выгодно? У вас, очевидно, есть враги?

— Как и у всякого делового человека. Но никто из них не стал бы сводить счеты способом, достойным готического романа. К тому же если кто-то хочет разделаться со мной, причем тут мои слуги?