И всякий волен был населять его предпочтенными призраками. В доме за пустырем жили привидения и наркоманы, бомжи, сатанисты и кикиморы. Говорили, что в одной из комнат на втором этаже, полных древнего мусора и тяжелой трухи, на бетонном полу кровью начертана пентаграмма, а в центре ее лежит кошачий скелет с перерубленными лапами и вынутым позвоночником. Оттого, что скелет был не человеческий, история обретала правдоподобие. Коновод местной шпаны хвалился, что сам ходил в дом за пустырем и видел следы жуткого обряда.

Никуда он, конечно, не ходил.

Однажды в доме обрелись тременьки – духи delirium tremens, уморившие хозяев прежде отмеренного срока и обреченные на нескончаемую тоску. Они сидели на полу, похожие на уменьшенных в десять раз бедных пропойц, облаченные в их смертный наряд. Одни духи были одеты по всей форме, в белые тапочки и какой-то костюм, иные, приголубившие бродяг, обходились целлофаном… Были среди них и тременюхи.

Случайные прохожие, соскользнув с языка рассказчика, заходили в дом - и тременёк, медленно раскачиваясь из стороны в сторону, тихонько ныл, синюшными ручонками оскребывая пол, уговаривал навсегда завязать со злодейкой.

Истории о тременьках особенно хорошо шли под закуску.

Но самой тоскливой была самая скучная мысль - что там, в доме за пустырем, живут одинокие, забытые старики. Слушают чахлое, об одном канале, радио, перечитывают, кто не слеп, газеты пятидесятилетней давности, мусолят каменное печенье, - а ЖЭК ждет их смерти, потому что так выходит проще, спокойнее и дешевле, чем расселять давно назначенный к сносу дом.

Действительно, всякий мог различить, что стекла в узких окошках целы. Если слишком пристально и долго смотреть, мерещилось, что за ними не пустота и не стены с ободранными обоями, а чья-то пожилая мебель и беловатые очертания дешевых люстр. Правда, никто не помнил, открывались ли когда-нибудь крохотные древние форточки, загорался ли свет в окнах дома за пустырем; но за то, что этого не было, ручаться не брались. Из дома не выглядывали, даже к ближней автобусной остановке не вела тропинка. Никто не замечал на нем доски с названием улицы, или номера, дом стоял в стороне от всех переулков, проездов, улиц и тупиков.