Впервые за время последнего похода сенешаль маркиза, старый рыцарь Марони Горто, осмелился возвысить голос:

— То есть — как это — я – дружину увести??? А вы? А я?.. Но мне… А я не согласен! Я вас не оставлю без дружины! Границы отсюда не за тридевять земель, ваша светлость, но гораздо ближе, чтоб вы знали. Даром что войско от себя отправили, один леший ведает зачем??? Я, рыцарь Марони Горто, всей своей жизнью заслужил, чтобы…

— Ма-лчать! — Ведди рявкнул негромко, но его люди давно и прочно, на собственных боках и чужих дурных головах, выучились понимать все оттенки его настроения и намерений: вот как раз сейчас спорить ни в коем случае нельзя, все уже решено. Старый сенешаль замер на полуслове и даже поспешил прикрыть рот латной рукавицей, чтобы выскочивший ненароком вместе с паром изо рта вздох или иной какой звук, не нарушил яростного приказа повелителя. — Времени тебе на все про все — два раза походный котел с водой вскипятить, по-настоящему — дома отдохнете. При нас останется охрана Хоггроги, да и мы с ним вдвоем — тоже, знаешь ли, не беременные женщины, в случае чего сумеем за себя постоять. Так что… не бесись, старина, а почетче выполняй приказания. Пошел.

Марони Горто даже и плечами пожать не осмелился, ринулся выполнять.

Зима только-только успела угнездиться на Слякотных равнинах, белыми рукавами вытерла подчистую последние остатки осени, настелила на реки и озера замерзшую воду поверх живой, в два слоя укутала для верности, в ледяной и снежный… А Ведди Малому все чудилась весна. Видимо, из-за солнышка, из-за веселого синего неба, из-за нежной зелени трав, неожиданно проглянувших сквозь перламутровый снег…

— Смотри-ка, Хогги, глянь сюда: всего ничего нынче светило дневное стоит, а пригорок наш, где мы с тобой устроились, подставил солнцу бочину — и утаяло все! Травка показалась, свеженькая, вовсе и не жухлая. О! Над соседним курганом даже воздух дрожит… Это от тепла.