Хотя матросы провели ночь на корабле, двери и окна они закрыли. И не напрасно, потому что ночью были слышны жуткие звуки, а утром обнаружились следы пребывания на корабле какого-то пугающего существа. А на следующую ночь моряки увидели его: «…в окне справа показалась какая-то розоватая масса, которая подобно гигантскому слизню медленно ползла по стеклу вверх (…). Складчатая, бесформенная, она была сделана словно из сырой говядины…» Добавляют таинственности и страха найденные записки, сделанные женским почерком. В них рассказывается о последних днях экипажа корабля на острове, о том, как беспечность несчастных привела к трагическому исходу. Об этом говорят и ужасные находки, сделанные моряками на берегу, — жуткие плотоядные деревья, поглощающие людей, словно обволакивающие, втягивающие их в себя.

В предисловии С. Зенкина к книге «Infernaliana. Французская готическая проза XVIII–XIX веков» есть примечательное рассуждение о присущем готическому роману инопространстве, таинственном и иррациональном порядке. Эта инопространственность, по словам исследователя, есть главный признак готической прозы, отнюдь не сводимый к наличию в произведении здания готической архитектуры. Главное, чтобы пространство действия перестало быть однородным, чтобы в нем «появились противопоставленные друг другу участки, пути, границы, силовые линии, чтобы некоторые перемещения в нем оказывались желанными, или запретными, или вызывающими страх — а порой и теми, и другими, и третьими одновременно».

Думается, это рассуждение справедливо по отношению к роману Ходжсона. Готическое пространство здесь создается иными, чем в классическом готическом романе, средствами. Заброшенный корабль — это новый, иной тип готического замка, который окружает новое готическое пространство, а жуткие плотоядные деревья в таинственном лесу, кошмарные твари, не дававшие спать морякам по ночам, — своего рода злодеи из готического романа.