— Но ты, возможно, догадываешься, да?

— Думаю, что да.

— Хочешь, чтобы я сам сказал?

— Лучше бы.

— Томми Маккей был букмекером.

Я кивнул:

— Думаю, что так оно и есть.

— Гм… И как же ты с ним общался: как друг или как клиент?

На этот раз настала моя очередь ухмыльнуться, нервно и сконфуженно, так что все становилось ясно без объяснений.

— Думаю, и того и другого понемногу,— сказал я.

— Не волнуйся, Честер,— успокоил меня Голдерман.— Я не интересуюсь игроками.

— Это хорошо.

— Мы расследуем убийство, и только.

Я сказал, что это тоже хорошо.

— У тебя есть какие-нибудь идеи?

Думаю, в эту минуту у меня был озадаченный вид. Во всяком случае, чувствовал я себя озадаченным.

— Идеи?

— Кто мог бы его убить.

Я покачал головой."

— Нет. Мы были знакомы не настолько хорошо.

— В тот день ты никого больше не видел в квартире или в подъезде?

— Нет, не видел.

— Маккей никогда не высказывал тебе обеспокоенность, опасение, что кто-то может за ним охотиться?

— Нет.

— Он когда-нибудь задерживался с выплатой выигрышей?

— Никогда. Тут Томми всегда был точен.

Он кивнул, задумался на секунду, а потом спросил:

— Ты знаешь еще кого-нибудь из жильцов этого дома?

— Дома, где жил Томми? Нет.

— Тебе о чем-нибудь говорит имя Соломон Наполи?

До вчерашней ночи я мог без колебаний ответить на этот вопрос. Теперь, стараясь представить, как бы я сделал это, а затем изобразить полную искренность, я приподнял бровь, почесал голову, уставился в окно и наконец сказал:

— Соломон Наполи? Нет, не думаю.

— Ты не уверен.

— Разве? Нет, я действительно не знаю этого имени, просто я постарался вспомнить, чтобы ответить наверняка. А кто это?