Раскраснелся Василий со спиртного, разошелся, раздуха­рился: историю дома рассказал, про явление черного челове­ка вспомнил, хоть сам в страшилку эту не верил. Почти уже угрожать начал, что, мол, если купите дом этот, то ничего хо­рошего не ждите...

Гости внимательно его слушали. И странный блеск в их глазах появился, когда хозяин фамилию Окаянного Мишки назвал. Переглянулись они, ухмыльнулись, закивали бриты­ми головами понимающе: знаем, мол, почему ты нас гонишь отсюда. И тоже угрожать взялись: если вы нам мешать в чем-то станете, то несдобровать вам. А коли разузнаем, что взяли вы из того дома, что вам не положено было брать... Верните лучше, не доводите до греха. Улыбались, угрожая, но слова какие-то в свою речь вворачивали незнакомые, неуютные, а, как ни странно, понятные: блатные на таком напористом языке говорят, любого говоруна своей феней заткнут.

Ушли гости. На прощание главный их., Михой назвав­шийся, будто бы невзначай продемонстрировал пистолет, спрятанный под навыпуск надетой рубахой.

А Василий еще долго сидел в холодной горнице, катал по столешнице пустую бутылку и, хмурясь, гадал: сами дошли гости до идеи, которую ой давно в голове держал, или надо­умил их кто.

Горько вздыхал Василий, с досады хлопал ладонью по столу. Украли! Пришли непрошеные — и разом все планы поломали! Иначе зачем бы им председателев дом потребо­вался?..

Чувствовал Василий себя так, будто чужаки эти город­ские белым днем при всем народе обворовали его, да так хитро, что ни правды, ни управы на них теперь ни за что не сыскать.