Они смотрят на него с изумлением. На мгновение кухонная спичка, которой старый Клат только что чиркнул, каким-то мистическом образом повисает над трубкой, прожигая дерево, которое чернеет. Черная головка на ее конце изгибается в сторону. Наконец старый Клат окунает спичку в кувшин с водой.

- Новое крыло? - спрашивает Харли.

- Да.

Голубая дымовая мембрана из трубки старого Клата поднимается над печью и растекается подобно тончайшей рыбачьей сети. Ленни Партридж поднимает вверх подбородок, чешет морщинистую шею, а затем медленно проводит по ней рукой, издавая скрежещущий звук.

- Представления не имею, - говорит Харли, каким-то образом подчеркивая своим тоном, что в числе этих людей не может быть никого сколько-нибудь достойного внимания, по крайней мере в этой части мира.

- Никто не хотел покупать этот дом самое малое с тысяча девятьсот восемьдесят первого года, - говорит старый Клат. Когда старый Клат говорит "никто", он имеет в виду одновременно "Текстиль Южного Мэна" и "Банк Южного Мэна", но не только. Он имеет в виду в первую очередь итальянцев из Массачусетса. "Текстиль Южного Мэна" стал владельцем всех трех фабрик Джо и его дома на холме примерно через год после того, как Джо покончил жизнь самоубийством. Однако для мужчин, собравшихся в лавке Брауни вокруг печки, это название - всего лишь дымовая завеса. Или же то, что они иногда называют Законом. Это слово звучит для них, например, в такой фразе: "Она под присягой потребовала судебного постановления об их защите, и теперь он не может встречаться со своими собственными детьми из-за юридических тонкостей Закона". Старики ненавидят Закон, потому что он покушается на их жизни и жизни их друзей, но их бесконечно зачаровывает то обстоятельство, что некоторые люди пользуются Законом для осуществления собственных гнусных устремлений, направленных на обогащение.

"Текстиль Южного Мэна", называемый также "Банком Южного Мэна", называемый также "Итальянцами из Массачусетса, долгое время с выгодой для себя управлял фабриками Джо Ньюалла, которые он сумел спасти от разорения. Но больше всего стариков, собирающихся вокруг печки у Брауни, изумляло то, что им не удалось избавиться от дома на холме.