- Да, это был Уилл, - тихо и уверенно произнес Гэри Полсон.
Все повернулись и посмотрели на него.
- А леденец дала Дану жена Джо в тот день, когда они приехали с отцом, сказал Гэри. - Дала Кора, а не Джо. И Дану было тогда не шесть или восемь. Скунса бросили во время Депрессии, к этому времени Коры уже не было в живых. Нет, Дан, может быть, и помнил что-нибудь, но ему было не больше двух лет. Леденец ему дали примерно в 1916 году, потому что Эдди Рой делал проводку в доме в 1916-м. Больше он никогда туда не приезжал. Фрэнк - это средний, он умер десять или двенадцать лет назад, - вот ему тогда было шесть или восемь. Фрэнк видел, что сделала Кора с малышом, это мне известно, но я не знаю, когда он рассказал Уиллу. Это не имеет значения. Наконец Уилл решил принять какие-то меры. К тому времени Кора умерла, поэтому Уилл выместил злобу на доме, который Джо построил для нее.
- Ладно, это не представляет интереса, - говорит увлеченный рассказом Харли. - Что она сделала с Даном? Вот что мне интересно.
Гэри говорит спокойно, почти рассудительно:
- Однажды вечером, после нескольких стаканов, Фрэнк рассказал мне, что женщина одной рукой дала ему леденец, а другой взяла за член. Прямо перед старшим мальчиком.
- Не может быть! - говорит старый Клат потрясенно.
Гэри всего лишь взглянул на него своими желтоватыми увядающими глазами и промолчал.
Снова тишина нарушалась лишь ветром и хлопающей ставней. Дети на концертной площадке забрали свою пожарную машину и куда-то с ней ушли. Дует бесконечный ветер, освещение напоминает картины Эндрю Уайета, белесое, тихое и полное идиотского смысла. Земля отдала людям свой скромный урожай и бесстрастно ждет снега.
Гэри хотел бы рассказать им о палате в Камберлендском мемориальном госпитале, где умирал Дан Рой с черными соплями, застывшими вокруг носа, и пахнущий, как рыба, оставленная на солнце. Он хотел бы рассказать им о прохладных голубых плитках и о медицинских сестрах с волосами, затянутыми на затылке в аккуратные сетки, о молодых девушках, большей частью с красивыми ногами, упругими молодыми грудями, не имеющих представления о том, что 1923 год был настоящим годом, таким же настоящим, как боли, пронизывающие кости стариков.