...Девочка тихо брела по садовой дорожке, заботливо посыпанной мелким беленьким песочком, пока не вышла к колодцу. Эмили любила разговаривать с эхом.

– Ты скучала? – крикнула она в темную влажную глубину.

– Скучала... скучала... скучала... – отозвался колодец. Воображение дорисовывало интонации.

– Вот я здесь!

На дне всегда стояла ночь.

– Здесь... здесь... здесь... – подхватило эхо.

Эмили могла так болтать часами – представляя, что в колодце живет точно такая же, как она, девочка, только невидимая. И той второй Эмили тоже очень скучно... За неимением лучшей кандидатуры в друзья можно было общаться с бесконечно повторяющим эхом.

Тут-то до ушей девочки и долетел странный звук. Кто-то плакал! Бросив глупую болтовню с воображаемой подругой, Эмили, задержав дыхание, напрягла слух. Здорово мешал шелест яблоневых деревьев, но вскоре направление было определено.

Продираясь сквозь декоративные кусты, девочка все боялась, что таинственный «кто-то» умолкнет. В этот момент ее не волновал жалобный треск розового с оборками платья.

Когда перед Эмили открылась щетинящаяся острыми колючками живая изгородь в три человеческих роста высотой, плач стих. От досады девочка пнула мирно лежащее яблоко.

А ведь она уже нарисовала себе картинку, будто в усадьбе появился еще один ребенок... Но откуда ему (или ей) взяться? До города можно добраться только в экипаже или верхом: он расположился у подножья поросшего густым лесом холма, на вершине которого, собственно, и находилась усадьба.

Эмили стащила с волос надоевшие бантики и по-собачьи замотала головой. Густые волны отливали начищенной медью. Здесь, в саду, можно было стать собой: забыть о маминых «не бегай», «не смейся громко», «не то...», «не это...»; можно было есть яблоки с дерева или... даже с земли! Более того – вообразить себя хоть капитаном пиратского корабля или независимой искательницей приключений!