В сущности, третий этаж похож на шестнадцатый. В моем корпусе вообще все этажи словно неухоженные братья-олигофрены. Только на седьмом этаже коридор оклеен голубенькими обоями в цветочек, настолько не к месту, что одно время я всерьез намеревался их ободрать, но как-то отвлекся.

На каждом этаже есть что-то свое. Например, на четвертом – целый ряд безголовых бюстов, стоящих вдоль стены, а на восьмом – комнаты с толстыми канатами, закрепленными вместо люстр под потолком. На первом этаже все окна были выбиты. На моем этаже была выбита половина. Третий этаж на фоне этого хилого разнообразия выглядел еще серее и посредственнее остальных. Тут не было ни надписей на стенах, ни кафельных тамбуров, ни душевых, в которых иногда открывались все краны, ни подозрительных газовых труб. Просто комнаты, такие же нищие, как и везде, неизменный сквозняк в коридорах, который гоняет туда-сюда мятые газеты, флуоресцентки или подслеповатые лампочки в намордниках, тарелки радиоточек, а в комнатах – железные кровати, бумажный и тряпичный хлам, убогая мебель и пустые бутылки. Разве что кинозал, темная конура, до верху набитая железным ломом.

Я ходил по этажу вот уже битый час. Пожалуй, кое в чем он оригинален – здесь на редкость бредово пронумерованы комнаты. 1004 номер находился прямо рядом с 83. Еще две двери были без номеров, причем на одной кривыми буквами было написано «Мест нет», а следом – 583, 584 и 47. Кроме того, здесь невероятно исправно работали радиоточки.

– Номер третий! Номер третий, да выйди ж ты из строя! – приветствовал меня командный бас в одной из комнат, куда я завернул в поисках Черной Свадьбы.