Мы вышли на широкую площадь. Она была окружена добротными домами из саманного и красного кирпича, выкрашенными в веселые цвета. Каждый из домов имел длинный балкон с коваными железными перилами и ворота, ведущие во внутренний дворик с садом. Между домами на цепях были подвешены фонари, освещавшие площадь в темное время суток.

Но более всего меня впечатлило столпотворение лошадей, телег, вагончиков и экипажей самых разных размеров. Площадь показалась мне самым оживленным местом на земле. А сколько здесь было людей! И каждый из них был достоин того, чтобы обратить на себя внимание – особенно стройные, бронзовокожие креолки.

Здешние аристократы были совсем не похожи на завсегдатаев лучших домов Филадельфии – они держались, не в пример чопорным северянам, весело и непринужденно. Складывалось впечатление, что каждый человек стремился буквально вырвать у жизни все, чем она богата, наслаждаясь различными ее проявлениями. Пока я наблюдала за толпой на площади, а Тео, в сопровождении трех носильщиков с багажом, был занят поисками экипажа, который мог бы отвезти нас к усадьбе, подошел Эдвин Ситон. Он приветствовал меня глубоким поклоном и, протянув руку Тео, сказал:

– Твоя очаровательная супруга сообщила мне, что мы с тобой плывем на одном пароходе, но я не стал тебя беспокоить, узнав, что ты себя неважно чувствуешь. Рад видеть тебя снова, а еще больше рад, что ты, похоже, выкарабкался – выглядишь таким же крепким, как и раньше.

– Спасибо, – несколько сухо ответил Тео.

– Сара, моя сестра, должна быть где-то здесь, мы договорились, что она будет ждать меня с экипажем. Я думаю, в нем вполне хватит места для вас и вашего багажа. Если вы согласитесь, почту за честь.

– Весьма любезно с твоей стороны, – улыбнулся Тео. – Ловлю тебя на слове. До войны здесь без труда можно было найти свободный экипаж, а сейчас это кажется совершенно невозможным.