– Скажите, эта крыса… Она всегда скрывалась от вашей кочерги посредством того шнура?

– Всегда.

– Полагаю, вы знаете, – продолжил доктор, – что это за шнур?

– Нет! – удивился Малколмсон.

– Поздравляю! Этим самым шнуром прокурор посредст­вом палача вершил расправу с заключенными на виселице, что во дворе местной тюрьмы!

Его слова были прерваны истошным вскриком миссис Уитэм. Бедная женщина упала в обморок. Доктор поспешил оказать ей помощь.

Потом Малколмсон взглянул на часы и обнаружил, что близок час обеда. Он попрощался с еще не вполне пришедшей в себя хозяйкой гостиницы и доктором и ушел к себе.

Едва за ним закрылась дверь, как миссис Уитэм стала уп­рекать Торнхилла за то, что он наговорил бедному молодому человеку насчет шнура.

– Вы видели, он и без этого был бледный! Что же с ним станет сейчас, когда он узнал эту страшную вещь?!

Доктор Торнхилл ответил на это:

– Добрейшая миссис Уитэм! Я нарочно стремился обра­тить его внимание на этот шнур! Все-таки, несмотря на то, что я редко видел столь здорового телесно и душевно человека, он очень много занимается и от этого его психика может подвер­гнуться срыву. Вы помните: эти его крысы, которых он упо­добляет порождениям самого дьявола? – Доктор покачал го­ловой и продолжал: – Конечно, нужно было не оставлять его одного с самой первой ночи, и даже сейчас я бы очень хотел пойти с ним. Но, вы сами понимаете, он воспринял бы это как обиду. Предстоящей ночью у него могут случиться галлю­цинации и различного рода миражи, поэтому я очень желал бы, чтобы он помнил о шнуре и в самую трудную минуту – вольно или невольно – дернул за него. Это будет нам знаком, и мы можем тотчас же прибыть на место для оказания необ­ходимой помощи. Я сегодня не засну и буду держать ухо вост­ро. Так что, не удивляйтесь, если сегодня ночью старый до­брый Бенчарч будет разбужен.