Я оделся и вышел из комнаты, неся небольшую сумку с самым необходимым. Было около пяти, день почти закончился, и я торопливо спустился вниз, не желая задерживаться в доме. Сойдя по лестнице, я пересек прихожую и взялся за дверную ручку.

Дверь не открывалась.

Сначала я не позволил себе в это поверить. Я стоял там, дергая за ручку изо всех сил, борясь с холодным оцепенением, охватившим мое тело. Затем я бросил сумку и надавил на дверную ручку обеими руками, но безрезультатно. Дверь была столь же надежно затворена, как дверца буфета на кухне.

Я порывисто повернулся и побежал в гостиную, но окна были прочно заклинены в своих рамах. Я оглядел комнату, хныча при этом словно ребенок, чувствуя невыразимую ненависть к себе, опять оказавшемуся в ловушке. Я громко выругался, и в тот же миг холодный ветер сорвал с моей головы шляпу и швырнул ее на пол.

Трясущимися руками я закрыл глаза и стоял, жестоко дрожа, боясь того, что может произойти в любую секунду. Сердце колотилось в грудной клетке. Казалось, стало намного холоднее, и я вновь услышал странный гул, который исходил словно из другого мира. Он представлялся мне смехом, смехом, издевающимся над моими жалкими, беспомощными попытками убежать.

Затем, так же внезапно, я вспомнил Сола, вспомнил, что он нуждается во мне, убрал руки с глаз и громко закричал:

— Ничто в этом доме не способно причинить мне вреда!

Звук неожиданно прекратился, и это добавило мне смелости. Будто моя воля бросила вызов темным силам, обитающим тут, возможно, даже уничтожила их. Если бы я пошел наверх, если бы уснул в постели Сола, тогда, быть может, я смог бы узнать, что он чувствовал, и как-то помочь ему.