Машины заботятся о психологической совместимости и делают это отлично. Медицина может избавить человека от всяких комплексов и сделать его личность оптимальной для существующих условий, так зачем нужны психологические романы? Зачем любовные истории, где он любит и страдает из-за того, что она не может его понять, или наоборот? Зачем вообще художественная литература, если каждый похож на каждого? Не разумнее, не рациональнее ли писать статьи и рефераты, которые несут больше информации?

Нет, воображение - вещь полезная и нужная, если оно направлено на создание принципиально нового двигателя для звездолета, но если вы обратите его на то, чтобы высечь из скалы фигуру конного индейца, вас потянут на обследование и обязательно найдут какой-нибудь психический дефект.

А самое главное - кто разрешит вам использовать скалу таким образом?

Раньше, во времена тех древних книг, это было возможно, но время необратимо. Я все это понимал. Я любил придумывать рассказы с привидениями, рисовать сказки и лепить из пригодных для этого пластмасс когда-то обитавших на Земле животных. Я никому не говорил об этом, потому что знал о последствиях. Я рисовал и сжигал листы с рисунками, лепил и уничтожал скульптуры, придумывал рассказы и рассказывал их лишь одному себе. Но мне было больно, что созданное моим воображением гибнет, едва успев родиться. И я знал, какое будущее меня ждет.

Вот тогда я решил стать астронавтом, чтобы найти подходящую планету и быть на ней самим собой. И вот я здесь. Я обладаю свободой и волей, ограниченными только моими возможностями, и строю Дом с колоннами из розового базальта. Я делаю его таким, каким представляю. Он останется и будет существовать еще много веков после моей смерти, и тот, кто когда-нибудь окажется здесь, прочтет мое имя на фасаде. А что останется после тебя, ТОМ? (Я знаю, ты - психиатр, а всех психиатров зовут ТОМами, как всех астронавтов - МАКами, только у каждого свой индекс.) Ты придешь в негодность, и тебя заменят столь же стандартным; никто и не заметит замены.