Мама медленно повернула голову. Между глазами у неё залегла болезненная складка, и Сьюзан, испепелявшая Такера взглядом, увидела её. Опять у мамы голова болит! Если бы они были дома, мама могла бы лечь, и от пакета со льдом ей стало бы легче. Сьюзан глотнула.

Это её вина — пусть хоть отчасти. Её уже дважды вырвало в машине и... Она торопливо зажала руками рот, а машина тем временем тормозила, подъезжая к обочине шоссе.

Мама рывком открыла дверцу, и Сьюзан кое-как выбралась. Почти упала, больно ударившись коленями о гравий. Выбросила из себя гамбургер и всё остальное, и телесная боль ненадолго заставила забыть о других несчастьях. На этот раз мама не держала её за голову. Папа, что-то бормоча про себя, подошёл с рулоном туалетной бумаги.

Как-то сразу ослабевшая Сьюзан взяла бумагу и стала вытирать вспотевшее лицо.

— Лучше теперь? — спросил папа. В голосе его больше не было резкости.

Сьюзан глубоко вдохнула и кивнула.

— Теперь всё хорошо, — сказала она, держа отца за руку; он помог ей встать, и она цеплялась за него, пока не удостоверилась, что ноги её выдержат.

—  А ты как, Пэт? — подсаживая Сьюзан в фургон, папа посмотрел на маму, которая прижимала руки к лицу, закрывая глаза. Голова у неё была откинута на высокую спинку сидения.

—   Выдержу, — ответила мама. Голос её доносился словно издалека.

Папа сел в машину, достал из-за щитка карту и расправил её.

—  Какой был последний знак, Майк?

—  Странное слово. Что-то вроде Онадилла...

 — Гм... — папа провёл пальцем по карте. — Ну, мы почти на месте. Держись, Пэт.

Складывая карту, он внимательно смотрел на маму. Сьюзан, ослабевшая и дрожащая, видела, что он встревожен. И думала, наладится ли у них снова когда-нибудь жизнь. Сейчас она себе этого не представляла.

Всё началось дома во Флориде, на Мысе, примерно два месяца назад.