Фатьянов раздраженно кинул жирную трубку на рычаг и потянулся за очередной сигаретой. Закурив, он поднял голову и вздрогнул: перед ним, примостившись на краешке массивного, «под готику», стула, тихо покачивался давешний кургузый старичок.

— Здравствуйте… — Игорь поперхнулся дымом. «И когда же он успел? И с дверью справился, и на второй этаж забрался?..» — Чем могу быть полезен?

— Бывайте здоровы, уважаемый Игорь Евгеньевич! — часто-часто закивал старикан. Голос у него оказался неожиданным — по-мальчишески звонким и сильным. — С просьбой к вам, от всего нашего, так сказать, коллектива жилищного.

— Хотите сделать заявку?

— Хотим, милый, обязательно хотим! — Старичок поерзал на стуле, умащиваясь поудобнее. — Значит, живем мы все в доме под номером тринадцать, что на Береговой улице, за дамбой которая, — он неопределенно махнул рукой куда-то за спину Игоря. — Так вот, сносить его, дом-от наш, собираются. А мы, значит, против, абсолютно и категорически! — Сухонький кулачок несколько раз взметнулся вверх.

— Не волнуйтесь, отец, сейчас выясним. — Фатьянов развернул на столе карту города и быстро нашел нужную улицу: — Увы! Район подлежит новой застройке. Ничем помочь не могу: памятников архитектуры на Береговой нет.

— Едрена корень! — Старичок аж подпрыгнул. — А мы? Наш-от дом?! Он же самим Елизар Матвеичем Бастрыгиным срублен был! На Ивана Купалу заговорен от огня, от воды, от людской хулы! Чтоб тыщу лет стоять… а его — бульдозером! Уж и чушку чугунную пригнали! Не-хо-ро-шо, не-лад-но… — погрозил темным корявым пальцем гость.

— Кто такой Бастрыгин? — заинтересовался Игорь: пыхтящий, как самовар, дедок показался ему занятным. — Купец, что ли?

— О-о!.. — восхищенно закатил тот глаза. — Преизвестнейшая личность, я вам скажу! Ну и купец, конечно. Жаль, пожил недолго. И всего-то годков триста ему было, когда спьяну с лешаком из Черного бора сцепился. Ну, тот его в болотине и утопил, даже пузыря не осталось. А дом опосля нам отдали, под коммуналку. Вернее, коренных-от пришлось уплотнить, когда домишки в Заистоке да в Черемушках поразвалили. Набежал народец, куда же его деть, в тесноте — не в обиде…