Следовало ожидать, что тот, кто пытался стянуть вниз веревку, дождется, пока Смит спустится вниз. Внизу, однако, его никто не поджидал. Во всяком случае, в том месте, где он спускался. Он описал круг фонарем, но никого и ничего не обнаружил, а следы, если они и были, давно запорошил снег. С пистолетом в одной руке и с фонарем в другой он прошел вдоль склона шагов тридцать вперед, потом назад. Тот, кто пытался стянуть веревку, будто растворился. Смит подергал веревку. Через минуту он принял вещмешок Мэри, а потом и ее саму. Она стащила с себя двойную петлю, Смит развязал узел, стянул веревку и свернул. Чтобы проделать эту операцию, его закоченевшим рукам понадобилось минут пятнадцать.

Неся на одном плече веревку, на другом вещмешок, майор проводил Мэри до расщелины в боковой части склона.

— Палатку не ставь, — предупредил Смит. — Разверни ее, положи спальный мешок на одну ее половину, заберись в него и палаткой же накройся сверху. Через полчаса тебя засыплет снег. Под ним ты согреешься, и он скроет тебя от любителей ночных прогулок. Я вернусь на рассвете.

Он пошел прочь, потом остановился, обернулся. Мэри по-прежнему стояла там, где он ее оставил и смотрела вслед. Она не опустила плечи, не состроила жалобной гримаски, и все же в ее одинокой фигурке была пронзительная беззащитность. Смит секунду поколебался, затем решительно повернулся, подошел к ней, расстелил на снегу палатку и спальник, дождался пока она залезла внутрь, застегнул «молнию» и до подбородка укрыл ее краем палатки. Она улыбнулась ему. Он подвернул под нее свободный край палатки и, не сказав ни слова, ушел.

Найти лагерь оказалось просто — в окошке палатки горел свет. Смит сбил с себя снег, нагнулся и вошел. Кристиансен, Томас и Каррачола то ли спали, то ли делали вид, что спят. Торренс-Смиз возился со своими взрывателями, детонаторами и прочей мурой, а Шэффер читал книжку в мягкой обложке — на немецком языке, курил сигарету — тоже немецкую — и присматривал за рацией. Он отложил книгу и посмотрел на Смита.