— Новое крыло? — переспрашивает Харли.

— Угу.

Кольцо дыма из трубки старого Клата проплывает над печью и рассеивается, подобно тонкой рыбацкой сети. Ленни Партридж задирает подбородок кверху, так что у него вытягивается кадык, а затем медленно, с сухим треском проводит рукой по горлу.

— Никто, насколько мне известно, — говорит Харли; из самого его тона вытекает, что имеются в виду все, кто имеет хоть какое-нибудь значение, по крайней мере в этой части света.

— На это место не находилось покупателя с одна тысяча девятьсот двадцать девятого года, — уточняет старый Клат. Старый Клат имеет в виду продавцов — Южно-Мэнскую ткацкую компанию и Банк Южного Мэна, но подразумевает нечто большее — больших шишек из Массачусетса. Ткацкая компания вступила во владение тремя лесопилками Джо — и его домом на холме — через год после его ухода из жизни, но что касается людей, собравшихся у печки в магазине Брауни, для них это название — просто дымовая завеса… то, что они называют Крючкотворством, говоря, например: «Она взяла на него исполнительный лист, и теперь он даже с детьми не может видеться из-за Крючкотворства». Эти люди ненавидят крючкотворство, которое вторгается в их жизнь и в жизнь их друзей, но в то же время восхищаются, как некоторым удается поставить его себе на службу и с его помощью выколачивать все больше грязных денег.

Южно-Мэнская ткацкая компания, она же Банк Южного Мэна, она же Большие Шишки из Массачусетса, долго и успешно управляла лесопилками, которые Джо Ньюолл когда-то спас от гибели, но ей никак не удавалось избавиться от дома, волнующего стариков, которые проводят целые дни у Брауни. «Это вроде козявки, которую ты выковырял из носа и никак не стряхнешь с пальца, — как-то сказал Ленни Партридж, и все согласились. — Даже эти пройдохи-макаронники не справились».