Он повернула лицо в мою сторону. Его глаза на лице были такими же спятившими, как мои в зеркале.

С минуту мы молча друг друга рассматривали: я — засунув руки в карманы фрака, который был на мне, и беспокойно перебирая пальцами кругляшки монет, он — не отнимая ладонь от уха. Ему было холодно, он дрожала. Он была красивая. Скоро мне стало окончательно не по себе, захотелось уйти, убежать, но хотелось остаться. Наконец я сказал:

— Думал, что ты счастливчик.

— Нет. — Голос у него был совсем не громкий.

— Почему же ты без короны?

— Мне так нравится.

— Лучше надень, еще кто увидит…

— Пусть.

— Как это… пусть?

— Пусть смотрят.

— Ну ты даешь… Что ты тут делаешь?

— Ничего. Сижу, слушаю музыку. — Он протянула мне часы с поднятой крышкой. Странные часы.

Я взял их в руку. Из часов что-то пиликало.

— Нравится?

Я пожал плечами фрака.

— Наверное, ты никогда не слышал настоящую музыку. Возьми их себе.

— Очень дорого?

— Нет, — улыбнулась он. Его губы были странными: некрашеными. — Часы я тебе дарю.

— Дарю? — переспросил я.

— Теперь они твои.

— Мои? А сколько я тебе должен?

— Я же сказала: дарю! Дарю, значит, даю, не требуя денег.

— Это подачка? За что?

— Ни за что. Ты мне нравишься, ясно?

Мне было неясно, но спорить я не стал — щелкнул крышкой и убрал часы во фрак.

— Ну ты чудная… — сказал я.

А он вдруг спросила:

— С тобой это часто бывает?

— Что? — не зная, бежать или пока нет, прошептал я.

— Да это, когда начинает казаться?