И народ, в основном женщины, бодро разбирал на моих глазах тряпки, в которых даже мой взгляд узнавал "новинки" десятилетней давности.

   Когда я случайно заглянул туда через пару дней, там сиротливо висело едва ли треть ассортимента - платья, сарафаны, и какие-то костюмы пижамного типа.

   Когда я прошел мимо через неделю, целенаправленно, чтоб проверить мою теорию - отдел уже закрылся, остались только голые стены.

   На следующей же неделе я решил подсуетиться о получении лицензии, пока государство не спохватилось, что армия вооруженных даже гладкоствольным оружием гражданских может строго спросить с него за все. Пока же получить ее было - раз плюнуть.

   - И зачем учителю ружье? - спросил меня психиатр, прежде чем поставить свою подпись.

   - Иногда слов недостаточно. Шутка, - я улыбнулся, - Белочек пострелять. Нервы успокаивает.

   - Страшный вы человек, - усмехнулся он, но справку выдал.

   Вот и все освидетельствование.

   А вот если бы я рассказал ему правду - про конец света, разруху и горы трупов - не видать бы мне ее как своих ушей.

   *****

   Сентябрь принес холодные дожди и нехорошие слухи. О том, что скоро половина шахтеров города будет безработными. Ну что ж, они обещают это уже третий год.

   Она стояла и смотрела на разбивающиеся об стекло капли. Я хорошо знал это ее настроение. Не тоска, не обида, а страх. И я тут был не при чем.

   - Не бойся ничего, - попытался сыграть я в психолога, - Все будет хорошо.

   - Да иди ты, - она отстранилась. - От тебя мне защиты подавно не надо.

   Она врала, я понял. Она переживала. Пусть не за себя, а за того маленького человечка, которого носила под сердцем.

   В такие моменты так хотелось прижать ее к себе. Не как больного котенка, которого надо кормить из пипетки. И даже не как мать моего ребенка. Как любимую и желанную. Я никогда не искал женщину-дочку, хоть она и была моложе меня на три года.