Тропинка внутри ворот вела по естественному выступу и понемногу плавно опускалась по склону скал на северо-востоке. Она повела меня к подножью обрыва в северной стороне, оттуда - через мост и, обогнув дом с восточной его оконечности, подвела к парадному. Я заметил, что флигели пропали из вида.

Когда я поворачивал за угол, ко мне в напряженной тишине по-тигриному прянул мастиф. Однако в залог дружбы я протянул ему руку - и я не встречал еще собаку, способную воспротивиться, когда подобным образом взывают к ее вежливости. Пес не только захлопнул пасть и завилял хвостом, но и дал мне лапу - а затем распространил свою любезность и на Понто.

Не обнаружив звонка, я постучал тростью в полуоткрытую дверь. И тут же к порогу приблизилась фигура - молодая женщина лет двадцати восьми стройная или, скорее, даже хрупкая, чуть выше среднего роста. Пока она приближалась с некоторой не поддающейся описанию скромною решимостью, я сказал себе: "Право же, я увидел совершенство естественного, нечто прямо противоположное заученной грациозности". Второе впечатление, произведенное ею на меня, и куда более живое, нежели первое, было впечатление горячего радушия. Столь ярко выраженная, я бы сказал, возвышенность или чуждость низменным интересам, как та, что сияла в ее глубоко посаженных глазах, никогда еще дотоле не проникала мне в самое сердце сердца {8*}. Не знаю почему, но именно это выражение глаз, а иногда и губ - самая сильная, если не единственная чара, способная вызвать у меня интерес к женщине. "Возвышенность", - если мои читатели вполне понимают, что я хотел бы выразить этим словом - "возвышенность" и "женственность" кажутся мне обратимыми терминами; и, в конце концов, то, что мужчина по-настоящему любит в женщине - просто-напросто ее женственность. Глаза Энни (я услышал, как кто-то внутри позвал ее: "Энни, милая!") были "одухотворенно серого" цвета; ее волосы - светло-каштановые; вот все, что я успел в ней заметить.