Спустя пять часов мы получили долгожданный приказ на подготовку к высадке на плацдарм у мыса Симакова, расположенный южнее Новой Слободы — непризнанной столицы Северного Гозора. Правда, местные жители после очередного восстания быстро поменяли земные названия на более привычные. Не знаю, чем им мешали прежние, но суть от этого не изменилась. Местность ужасная — густые леса, непроходимые болота, высокие горы. Приказ был ясен как божий день — найти врага и уничтожить, а захваченных колонистов по возможности освободить. Что может быть яснее?

Я без всякого воодушевления устроился внутри гравикомпенсационной паутины, спасавшей от убийственных ускорений. Дурные предчувствия снова глодали меня, отравляя жизнь неопределенностью и страхом.

— Всем доблестным военнослужащим Имперского экспедиционного корпуса посвящается! Держитесь за подгузники, парни, мы летим прямо в ад! — торжественно пропел по громкой связи довольный собой пилот.

Выкрутив настройку лихой музыки до предела, он, словно чертов ковбой, завопил дурным голосом и дернул ручку отстрела от материнского транспорта.

Мой желудок мгновенно рванулся к горлу, собираясь вылететь наружу. Музыка была эпохи раннего терранского Ренессанса двадцатого века.

Нужно отдать должное, весьма лихая. Где только он ее раздобыл?

«Очередной чокнутый, помешанный на терранской истории», — мелькнуло в голове.

Падать в полной тишине в сто раз хуже, чем под музыку. Пилот знал: когда жизнь и смерть переплетаются в клубок, можно не бояться дисциплинарного взыскания. Нам всем, как смертникам, было глубоко плевать на все и на всех. Лишь свист раскаленного воздуха за бортом да грохот взрывающихся вокруг ракет и снарядов имели значение. Когда десантное судно мчится вниз со скоростью тысяч километров в час, волнует лишь одно: когда же наконец поверхность, мать вашу?!