– Веселый дяденька!

– Это есть! Я несколько таких его фразочек специально запомнил, чтобы жизнь такой грустной не казалась. Например, «Бездушевное тело тащили войлоком». А вот еще. Ну, это, я считаю, настоящий шедевр! «На столе стояли две бутылки водки – одна наполовину выпитая, а другая наполовину недопитая…»

– Прямо философское наблюдение! – невольно восхитился тонкостью мысли неведомого Шламбаума Гонсо. – Интересно, как он установил, где какая? По каким признакам?

– Я тоже как-то мужикам за рюмкой рассказал, так мы потом весь вечер спорили – можно это установить или нельзя? Так что ты, Гаврилыч, не вздумай у Шламбаума спросить при случае что-нибудь такое-эдакое! Например, про презумпцию невиновности. Он тебе такое расскажет, что долго потом не очухаешься. По ночам проклятая будет сниться… А Драмоедова нашего знаешь, как он кличет?

– Наверное, Дармоедовым.

– Это когда как. Иногда и Дерьмоедовым. Но самое у него любимое выражение – Содом и геморрой. Он так и говорит: жизнь – это сплошной Содом и неизбежный геморрой… Тут, может, он и прав.

А капитан-разбойник Мурлатов, перебравший накануне коньяка под шашлык по-карски в хорошей компании, в это же самое время сидел у себя в кабинете и слушал сквозь открытое окно, как Шламбаум дрючит во дворе курсантов из школы милиции, присланных в управление на практику.

– Как меня учили, вам в сказке не сказать, – гудел Шламбаум. – У нас политика была доходная до каждого курсанта. Как говорил лично мне товарищ прапорщик Хрюков? А так. На беспорядки в Чехословакии ответим порядком в тумбочке. А?.. Сказал – как обухом по башке. Зато на всю жизнь.

«Да уж, – подумал Мурлатов, утирая пот со лба, – такое разве забудешь».