В кабинете на какое-то время повисла тишина. Шламбаум смотрел перед собой взором маршала, принимающего победный парад, и промокал кирпичного цвета лицо мокрым, хоть выжимай, носовым платком бурого цвета.

Мурлатову, глядевшему на Шламбаума с грустью учителя, мечущего бисер перед поросятами, тут же вспомнилась частушка незабываемых времен обучения в Высшей школе милиции:

Но долго сердиться на Шламбаума он не мог, сколько ни пытался. Поэтому только вздохнул.

– То есть нашего доблестного пса Будулая увела через треугольный проем в заборе неустановленная сучка, у которой, есть подозрения, на данный момент случилась течка… Так ты формулируешь?

– Точно так, товарищ капитан. Я все обследовал самолично.

– Прямо какой-то замордованный круг, – вспомнил Мурлатов еще одно крылатое выражение Шламбаума. – И копию данного донесения я за своей подписью должен представить в прокуратуру самому Тузу, у которого это заявление на контроле?

– А что ж, мне ему с Будулаем заочную ставку устраивать?

– Боже упаси! Просто я представляю доброе лицо Туза, когда он будет читать документ про сучку с течкой и Христофора Наумовича Циклопопаредули, – задумчиво сказал Мурлатов.

– Документ как документ, – с обидой пробормотал Шламбаум. – Придраться не к чему.

– Ну как же! Раз ты его писал, к чему же здесь придерешься?! Но вот скажи мне тогда, а кто же «проловку», на которой твой Будулай содержался, до его исчезновения упер? И с какой целью?

Шламбаум снова погрузился в бумаги.

– Неустановленное лицо с неустановленной целью, – наконец доложил он.

– Вот видишь, а ты говоришь, досконально установил…

– И установил, – непреклонно уперся Шламбаум. – У них там на фабрике полный Содом с геморроем! Все насквозь прут. С пустыми руками никто с работы не уходит. У них это западло считается – рука руку знает. Вот и проловку уперли или по привычке, или чтобы в огороде что-то починить. Машину к забору подогнали, проловку перекинули и сразу по соше погнали…