- Смешно, - выговорил я. - Значит, все, что мы там вытворяем, никому не нужно? Просто чтобы время скоротали от того момента, как родили вас, до смерти. Никому...

- Мы для тебя - никто? - тихо спросил он.

Я поднялся.

- У нас будет своя культура. Понимаешь? Нормальная. Которую вы создавали не штурмуя, а... живя. И ваши внуки... - он запнулся, а потом заговорил с какой-то свирепой, ледяной страстью, от которой голос его затрепетал, как крылья бабочки на ветру, - наши дети - будут учиться у вас! Не только у нас - но и у вас! Там, внизу, когда она станет Землей, эта проклятая планета!

Под нами была ночная сторона. Я вдруг заметил, что из глубины ее мерцают смутные сиреневые искры.

- Ваши города?

Он проследил мой взгляд удивленно, потом горько усмехнулся.

- Если бы.

Я не стал уточнять. Не имел права. О нас я узнал. А о них...

- Я останусь здесь.

- Что ты говоришь... - ответил он безнадежно.

- Я останусь здесь! - жестко повторил я. - Здесь!!

- Папка! - его голос опять задрожал. - Ну что ты здесь сможешь делать?

Атмосфера запылала радужными кольцевыми сполохами; я смотрел на разгорающийся день и всей кожей ощущал стремительный и бессмысленный круговой бег давно пришедшего к цели звездолета.

- Как вы ее назвали?

- Шона.

- Странное название.

- По имени первого из тех, что здесь погибли.

Я задохнулся на миг. Но когда перевел дыхание, спросил лишь:

- Первого?

- Да, - его лицо как-то вдруг осунулось, обледенело. - Там все довольно сложно... Один из пилотов погиб в первый же месяц. А... а недавно... еще.

- Кто?

- Лена Мартинелли.

До меня дошло только через несколько секунд. Потом я спросил: