Дон Мигель. Тебе следовало родиться восточным султаном. Дон Жуан. Я тоже так подумал. Но эта мысль бесплодная, я рожден испанским дворянином, и мне пришлось решать задачу именно с этими исходными данными. Дон Мигель. И ты решил ее? Дон Жуан. Да! Прежде всего я отказался от двух прочно укоренившихся предрассудков. Об одном я тебе уже говорил: это тезис о "единственной", абсурдное предпочтение одной женщины другим, которые ничуть не хуже - и не лучше. Второй предрассудок еще более нелеп. Почему-то считается, что мужчина чем-то обязан женщине,как будто только он получает удовольствие, а она - сплошные страдания. Мужчина будто бы должен любой ценой добиваться ее благосклонности, всячески унижаться, совершать всевозможные неразумные поступки, тратить на нее деньги, рисковать жизнью - а она лишь милостиво изволит принимать эти жертвы. А какого, спрашивается, дьявола? Почему мужчина платит женщине, а не наоборот? Ведь мужчин меньше! Мы погибаем в войнах, мы принимаем на себя бремя власти, мы двигаем вперед науку! Так пусть они сражаюются за честь быть нашими избранницами, пусть они пресмыкаются перед нами, пусть деруться из-за нас на дуэлях, черт побери! Дон Мигель. Жуан, зачем ты все время поминаешь черта? Дон Жуан. Решительно не вижу здесь ничего дурного. Если дьявол есть противоположность бога и поминать имя бога всуе грешно, ergo, относительно дьявола должен действовать противоположный принцип. Вот тебе совет, Мигель: принимай лишь те церковные теэисы, которые не противоречат друг другу. Однако мы отвлеклись от темы. Так вот, я терпеть не могу всех этих романтиков, добровольно отказыващихся от свободы, от здравого смысла - ради чего? Ради самки! Что может быть отвратительнее добровольного рабства, добровольного безумия! Я презираю этих ничтожных людей. Сам-то я поставил женщину на причитающееся ей место.