В этот день он вернулся с заседания Всемирного звездного комитета мрачнее заволакивающей небо грозовой тучи.

Надя сразу заметила его состояние и приложила все усилия, чтобы увлечь деда в их обычную прогулку в парк аксаковско-мамонтовской усадьбы.

Старик не устоял перед милыми увещеваниями любимой внучки и, взяв свою суковатую палку, которую вырезал в ближней дубовой роще, отправился с Надей по живописной дороге с подъемами и спусками, привычно отшагивая два-три километра до старинного парка былой усадьбы с древним помещичьим домом, знавшим еще крепостничество.

От обветшалых низменных его колонн спускалась затененная аллея вековых деревьев, отгороженных каждое решетчатой оградкой.

Парк заканчивался зацветшим прудом с затейливыми арочными мостиками через впадавшую, а потом вытекавшую из него извилистую речку Ворю.

Было жарко даже в тени.

У знакомой скамеечки, облюбованной когда-то художником Васнецовым, старик сказал:

- Ну что ж, хоть наша Воря - не река, а горе, все ж Аксаков на ее берегу свой трактат о рыбной ловле написал, и вода в ней, говорят, ледяная. Так ты пойди окунись, наберись бодрости. А я подремлю, поскучаю.

Надя обрадовалась и убежала...

А он, опершись о конец палки подбородком, так что борода скрыла ее конец, закрыл глаза. И вставала перед ним недавняя сцена:

- Научная позиция академика Зернова граничит с преступлением, - звучал голос профессора Дьякова, худощавого, уже немолодого человека с острыми чертами сухого лица, провалившимися щеками и горящими, как у библейского пророка, глазами. - Трагическим оказалось его утверждение, что звездолет может превысить скорость света и достичь звездных далей. Это привело к гибели для нашего поколения всего экипажа звездолета "Скорость", низринутого не только в бездну пространства, но и в пропасть Времени.