Он прикрыл глаза, словно мысленно с чем-то соглашаясь, и открыл их вновь.

  - Кто твои предки? - спросил он, и меня посмешила форма вопроса, потому что сленг едва ли шел к его образу, а если он имел в виду в точности то, что сказал, тогда это тоже звучало чересчур вычурно.

  - Предки, - передразнила я. - Бабуля вон внизу почивает, а родители... их давно нет, - вздохнула я, - я их толком не помню. Они разбились на машине, когда я была совсем маленькой. С тех пор мы живем втроем.

  - Втроем? - переспросил он.

  - Да, я, бабуля и Тарас Григорьевич.

  Он, наверное, изумился еще сильнее, потому что на последнем имени-отчестве его брови поползли вверх на лоб. Хотя, как мне казалось, во сне все персонажи всегда были в курсе происходящего, потому что были лишь частью моей фантазии. Но я тут же успокоилась, решив, что, значит, моя фантазия вышла на новый виток.

  - Кот, Тарас Григорьевич, - пояснила я.

  - Почему Тарас? Почему Григорьевич? - пораженно спросил он.

  - Ты видел когда-нибудь портрет Шевченко?

  Он пожал плечами, что могло означать, как да, так и нет.

  - Ну вот - одно лицо. - Ответила я.

  И тут он засмеялся, просто-таки затрясся на кровати от хохота.

  - Это абсурд, - проговорил он.

  - Да уж, - вздохнула я, - только дальше абсурд почему-то не распространяется. - И я снова задумалась о завтрашнем дне. - Вот скажи мне, я хоть высплюсь, пока тут с тобой болтаю?

  - Тебе не хватает сна? - Спросил он.

  - А кому его хватит, если засыпаешь в два, а встаешь в шесть. Из нашей абсурдной дыры попробуй еще доберись до моей работы.

  - Зачем ты ходишь туда, если тебе там так плохо? - Спросил он, всматриваясь в меня и словно бы и на самом деле пытаясь понять.

  - Странный ты какой-то, - пробормотала я, - или это у меня воображение истощилось...