- А коли промахнешься? - уже менее бодро поинтересовался боярин, не решаясь отступать перед угрозами обычной девки.

- Если промажу, любое твое желание выполню, - пообещала Юля вытягивая лук и накладывая на тетиву свою, привезенную еще из дома стрелу.

- У меня много желаний, - многозначительно предупредил воин.

- А то теперь не важно, - плотоядно улыбнулась Юленька. - Мне глаза кто-нибудь завяжет?

- Нет, это неправильно, - неожиданно встрял в разговор паренек в надетом поверх полушубка просторном колонтаре. - Как можно девицу позорить, если она из лука хуже других стреляет?

Юля презрительно прищурилась в сторону молодого воина, что в Замежье как-то подвозил пущенную в березу стрелу, но боярина уже поддержали другие помещики, вовсе не желавшие смертоубийства:

- Правильно новик латынинский говорит! Девиц позорить нам не с руки! Пусть другую меру назначат!

- Коли девка хуже меня стреляет, - предложил боярин, едва не поплатившийся простреленным носом за длинный язык, - пусть весь поход при моем костре кошеварит, и место для ночлега застилает!

- Ие-ес! - встрепенулась Юля. - А если я лучше; пусть он для меня весь поход жратву готовит! А постель, хрен с ней, сама разложу.

Уговор был поддержан множеством одобрительных выкриков. Теперь, вроде, ни о смертоубийстве, ни о позоре речи не шло - но один стрелок, попавшийся в кашевары другому, обещал стать хорошей темой для будущего веселья, кто бы ни оказался проигравшим.

- Куда стрелять станем? - расчехлил налучье боярин.

- А вон сосна с раздвоенной макушкой на другом берегу, - указала спортсменка. - Вот в развилку метить и станем.

Среди бояр прошел восхищенный гул. Река вместе с наволоками заливными лугами, не зарастающими лесом, составляла в ширину никак не меньше двухсот прямых саженей или шести сотен шагов.