Головные воины проехали, раскидывая снег копытами коней, несколько гонов, после чего первый всадник неожиданно принял влево, поворотил коня и остановился.

- Что случилось, Семен Прокофьевич? - пристроился сбоку воин, вооруженный пищалью и бердышем.

- Подождем, Нислав, - прикрыв горло рукавицей, ответил первый. - Пусть рать плотнее соберется. Ползем, ако змея, тонкой ниточкой. Нехорошо.

Воинский отряд, заметно сократив шаг, тем не менее продолжал двигаться, но ратники подтягивались друг к другу, становясь по трое-четверо в ряд. Всадники тянулись и тянулись из леса на речной лед, стаптывая снег, и уже к середине колонны по всему руслу от берега до берега он лежал не по колено, а от силы по Щиколотку.

Нислав, несколько раз отъезжая от опричника и пристраиваясь обратно, смог-таки встать рядом с барином так, как надо: по левую руку, и на полкорпуса лошади позади. Теперь все выглядело так, словно командующий армией со своим заместителем принимали парад. Впрочем, примерно так все и происходило: государев человек, посланный следить за порядком в землях Северной Пустоши и оборонять рубежи от недруга, проверял исправность конного и воинского вооружения поднятых в ополчение помещиков, за наличием у них полного доспеха, за снаряженными колчанами, статью жеребцов.

Правда, несмотря на суровый внимательный взгляд, мысли государева человека Семена Прокофьевича Зализы были сейчас довольно далеко, и беспокоила его отнюдь не исправность оружия и соответствие воинства сотным грамотам. Он вспоминал про тревожную весть, пришедшую сразу двумя путями: от помилованного царем боярина Волошина и через присланного Андреем Толбузиным гонца.